А теперь сравним рождение Батраза с эпизодом из детства Кухулина.
Вот как это проделывают его близкие:
... Герой и его возничий отправляются в столицу Уладов. В пути герой ловит оленей на бегу и лебедей на лету, и привязывает их к своей колеснице. Он приближается к городу, о чем возвещает колдунья Леборхам.
Король Конхобар и его совет принимают решение: пустить вперед женщин, послать их навстречу мальчику, трижды по пятьдесят женщин или семью двадцать да десять нагих распутниц во главе с их предводительницей Скандлак, дабы показать ему их наготу.
Юный отряд нагих женщин вышел. Но мальчик спрятался, чтобы не видеть наготу. Тогда его заставили сойти с колесницы. Чтобы угасить его гнев (ferg -- А. К.), принесли ему три бочки холодной воды.
Окунули его в первую бочку - и вода стала кипятком, и раскололись обручи бочки, как ореховая скорлупа.
Во второй бочке вода пошла пузырями с кулак.
В третьей бочке жара была такая, которую некоторые люди переносят, а некоторые - нет.
Гнев мальчика утих. Его одели.
Этот способ охлаждения похож на прием, который использует Сатана, чтобы совладать с новорожденным Батразом.
Сатана подготавливает на седьмом ярусе дома-башни стальной нож, а внизу на земле - семь чанов воды.
Наверху она вспарывает опухоль Хамыца ножом.
Ребенок из раскаленной стали летит вниз и семи чанов не хватает, чтобы остудить его.
Сатана, схватив десять кувшинов, бежит к источнику, но к роднику ее не пускает бес, требуя, чтобы она отдалась ему.
Это отнимает время.
После всего этого она возвращается, обливает младенца и нарт Сырдон нарекает его: Батраз.
С этого момента мальчик живет на небе, откуда спускается, когда над родными нависает опасность.
В другом варианте сказания Сатана отдается у источника не бесу, а семиглавому дракону, который принимает поочередно обличья собаки, старика.
Точку зрения Дюмезиля поддержал Жорж Грисвар: «Ввиду редкости мотива встреча с ним применительно к двум героям, отдаленным друг от друга и во времени, и в пространстве, захватывающе интересна: нет сомнений, что перед нами и на этот раз одна и та же мифическая черта».
такое возбуждение, что вокруг него воссиял ослепительный "ореол героя" и
лицо его преобразилось. Увидев это, Коннал понял, кто его соперник, и
нарочно бросил копье мимо, чтобы оно не поразило отца. Но Кухулин, еще не
догадавшись, на кого он поднимает руку, уже метнул свой ужасный Га-Болг.
Умирая, Коннал все-таки открыл свое имя, и горе Кухулина, понявшего, что он
убил своего единственного сына, было настолько велико, что мужи Ольстера
стали опасаться, что он, обезумев, сокрушит все и вся вокруг себя.
-- ЕСЛИ ГОЛУБИ КУПАЮТСЯ
(При звуках его голоса голуби дружно снимаются с места и улетают).
-- ЕСЛИ ГОЛУБИ КУПАЮТСЯ --
ЗНАЧИТ, БУДЕТ ЖАРА.
Рассмешил и старушек, и меня.
Уже удаляясь, за спиной, слышу раскаты его голоса:
-- А ВОТ ЕСЛИ ВОРОБЕЙ ВОДУ ПЬЁТ...
me-lam2: frightening splendor (159x/100%)
В поэме "Гильгамеш и Агга" так описывается "боевое преображение" Гильгамеша:
85. ab-ba di4-di4-la2 kul-aba4ki-a-ke4 me-lem4 bi2-ib-šu2-šu2
На малых и старых Кулаба пало его сиянье
(Перевод В. К. Афанасьевой)
А до этого Гильгамеш сулит Энкиду победу над Аггой:
44. ĝištukul me3 a2-zu-še3 he2-em-mi-gi4
Боевое оружье к бедру твоему вернется,
45. ni2 gal me-lem4-ma he2-em-dim2-dim2-e
Сияньем славы его покроешь!
(Перевод В. К. Афанасьевой)
Другие случаи:
~ ELA/ED IIIb/Girsu me-lam2 VS 25, 010 o vi 8; 1(aš@c) [2(diš)] [me]-lam2# kur-ra VS 27, 095 o iii 1. ELA/ED IIIb/unknown [dumu] me-lam2 Nik 1, 041 o i 5. ELA/Ur III/Drehem 2(diš) u8 1(diš) udu [ki] me-lam2-ta MVN 10, 141 7. ELA/Ur III/Ur mu me-lam2-a-ni kur-kur-ra bi2-in-dul9 UET 3, 0260 3. unknown/ED IIIb/Girsu dumu me-lam2 DP 593 o i 3.
See:e melim u;e melim an;e melim huš.
[1987] J. Bauer, AoN 1987/42.
See ETCSL: me-lem4=(awesome) radiance.
Аккадское melammu:
— Избави господи, ваше благородие! Зачем убивать? Нешто мы некрещеные или злодеи какие? Слава те господи, господин хороший, век свой прожили и не токмо что убивать, но и мыслей таких в голове не было... Спаси и помилуй, царица небесная... Что вы-с!
— А отчего, по-твоему, происходят крушения поездов? Отвинти две-три гайки, вот тебе и крушение!
Денис усмехается и недоверчиво щурит на следователя глаза.
— Ну! Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем и хранил господь, а тут крушение... людей убил... Ежели б я рельсу унес или, положим, бревно поперек ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своротило бы поезд, а то... тьфу! гайка!
— Да пойми же, гайками прикрепляется рельса к шпалам!
— Это мы понимаем... Мы ведь не все отвинчиваем... оставляем... Не без ума делаем... понимаем...
Денис зевает и крестит рот.
— В прошлом году здесь сошел поезд с рельсов, — говорит следователь. — Теперь понятно, почему...
— Чего изволите?
— Теперь, говорю, понятно, отчего в прошлом году сошел поезд с рельсов... Я понимаю!
В марте-апреле 1904 г. Велимир Хлебников жил в селе Бурмакино Ярославской губернии (у Кузнецова?).
По словам самого Хлебникова, именно там он дал обет сформулировать закон чередования исторических событий:
«Законы времени, обещание найти которые было написано мною на березе (в селе Бурмакине, Ярославской губернии) при известии о Цусиме, собирались 10 лет» («Свояси» ).
Однако современный комментатор озадачен:
«Недоумение вызывает село Бурмакино Ярославской губернии, неоднократно заявленное местом первого получения известия о Цусиме (14–15 мая 1905): с 11.05.05 по 18.10.05 братья Хлебниковы были на Урале, а потом вернулись в Казань» (В. Молотилов).
А мне другое непонятно. Что у Хлебникова в башке всё перепуталось, и некому сказать – это ясно как Божий день. Но вот почему соотечественники мои (а я имею право называть Бурмакино своей родиной) до сих пор не спроворили памятник Председателю Земного Шара (желательно в форме ратника 2-го разряда), не повесили на какую-нибудь старую избу мемориальную табличку ЗДЕСЬ В МАРТЕ-АПРЕЛЕ 1904 Г. ЖИЛ ВЕЛИМИР ХЛЕБНИКОВ, и не выцарапали текст обета «Пумы» на какой-нибудь подходящей берёзе…
Das verstehe ich nicht.
А ведь какие Международные Хлебниковско-Бурмакинские чтения можно было бы закатывать!
ХЛЕБНИКОВ
Жабы усердно молились, работая в большие пузыри,
Точно трубач в рог,
Надув ушей перепонки, раздув белые шары.
Толстый священник сидел впереди,
Глаза золотые навыкате,
И книгу погоды читал.
<…>
И было согласное и могучее пение жаб
В честь ясной погоды.
<…>
И вздымались молитвенниками,
Богослужебными книгами пузыри
У квакавших громко лягушек,
Набожных, как всегда вечерами при тихой погоде.
(Весна 1921; ХЛЕБНИКОВ В. Собрание сочинений в трёх томах. Т. I. СПб., 2001, 306).
РИГВЕДА
VII, 103. К лягушкам
5 Когда одна из них повторяет речь другой,
Как ученик - (речь) учителя,
Все это целиком (выглядит) у них как урок -
(То,) что вы говорите, о прекрасноголосые, над водами!
6 Одна мычит, как корова, другая блеет, как коза,
Одна из них пятнистая, другая зеленая.
Они носят одинаковое имя, (но бывают) разными по форме.
Говоря, они настраивают (свои) голоса на разные лады.
7 Подобно тому как брахманы на (празднике) атиратра возле сомы
Ведут речи вокруг полной (чаши), как вокруг пруда,
Так проводите вы, лягушки, тот день в году,
Который бывает предвестником дождей.
8 Брахманы, занятые сомой, они возвысили голос,
Произнося молитву, отмечающую год.
Адхварью, готовящие горячее молоко, в испарине -
(Все) стали явными, никто не (остался) скрытым.
(Перевод Т. Я. Елизаренковой)
The French drink wine, the English tay.
The Yankee drinks his hot black coffee.
The child drinks milk nine times a day.
The Scotsman sips his whiskey toddy.
You can keep you wine and keep your tay!
My curse on him that brings me coffee!
I'll drink porter, if I may.
It makes me feel content and happy.
Porter quaffed down with a laugh.
The gentry have their aching livers.
Water is all right in tea,
For fish, and things that swim in rivers.
The poor man and the beggar, too,
The poet in the corner thinking.
If they'd money enough to spend,
It's pints of porter they'd be drinking.
Porter quaffed down with a laugh.
The gentry have their aching livers.
Water is all right in tay,
For fish, and things that swim in rivers.
The miser hoards and stores his gold.
The bee collects the summer honey.
When that miser's dead and cold,
Someone else will kiss his money!
Porter quaffed down with a laugh.
The gentry have their aching livers.
Water is all right in tay,
For fish, and things that swim in rivers.
Some go in for counting beads.
More go in for chasing women.
The scholar stays at home and reads.
Give me the glass with porter in it.
Porter quaffed down with a laugh.
The gentry have their aching livers.
Water is all right in tay,
For fish, and things that swim in rivers.
Шумерская поэма «Гильгамеш и Агга» удостоилась чести послужить материалом для беллетристики, причём даже самой непритязательной. Так, она пересказывается в первой части книги В. Воскобойникова «Блистательный Гильгамеш» .
Да вот так и оставляет. Совершенно апофатически. Об этом попросту ни слова. Воскобойниковский Гильгамеш, мудрый стратег и лихой вояка, в окружении "спецназа" вылетает из города на вылазку, поджигает вражеские корабли и пленяет Аггу. На том и сказке конец.
Изредка в авторском тексте отдалённо опознаётся шумерский оригинал.
Вот как выражается воскобойниковский Агга:
«Отвечай, мерзкий раб, тот воин, что стоит отдельно на стене, это и есть Гильгамеш?»
Ср.:
67. ag-ga igi im-ma-ni-in-du8
Агга его там приметил,
68. BIR.HUR-tur-re gu3 mu-na-de2-e
Гиришхуртуре говорит:
69. arad2 lu2-ce lugal-zu-u3
"Слуга! Муж сей - вождь твой?"
(пер. В. К. Афанасьевой)
Или вот такой «мидраш» к одной единственной строке поэмы:
«Молодых же он оставил работать на наших полях до тех дней, когда колос нальется силой. Он так и объявил им: восстановите посадки, чтобы не обидеть богов урожаем, и я отпущу вас немедленно. Если же урожай будет скудным, скудной станет и ваша жизнь, вы долго не увидите своего Киша.
Главным над ними Гильгамеш поставил Аггу. И нам весело было смотреть, как Агга управляется со своим войском, как старательно работают они на полях, ухаживают за каждым стеблем.»
За этим стоит следующее:
102. ag-ga ugula-ju10 ag-ga nu-banda3-ju10
"Агга - староста у меня, Агга - смотритель работ у меня!
(пер. В. К. Афанасьевой)
В уста рассказчика автор вкладывает рассуждения в духе Толстого и Барбюса: «Лишь одна мысль мучала меня: точно такие же жрецы Агги молят тех же богов о помощи, приносят им жертвы, и неужели там в их храмах наши общие боги тоже обещают им помощь? Но я с ужасом гнал эту мысль прочь как недостойную. Человеку, несущему подобную мысль нельзя вставать перед богом.»
Не по вине автора текст украшают порою забавные опечатки: «Если Агга напостит диких воинов с гор на наш город…»
Ну и непременный хэппи-энд:
«А когда созрел урожай, многие из бывших врагов стали друзьями. Некоторые даже вошли в наши семьи. А у Гильгамеша не было лучше помощника, чем бывший правитель Киша Агга. Мы отправили их по домам как добрых гостей. От них скоро пришел в наш город корабль, груженый зерном, теперь они посылали часть своего урожая в наш храм. И мы еще раз возблагодарили богов, потому что не было на земле царя мудрей и добрее, чем наш Гильгамеш.»
Дальше начинается пересказ знаменитой аккадской версии, так что читать уже не обязательно.
Фаланга (φάλαγξ) — это не только воинское подразделение, <...> но и паук у более поздних <авторов> [т. е. после Гомера — А. К.], и не только крупный, но и называемый уменьшительно "фалангочкой" (φαλάγγιον), как заявляет и Ксенофонт в своих "Воспоминаниях" (I. 3. 12). Такая фаланга часто используется <в сравнениях>; <например,> Элий Дионисий приводит следующее, из Платона Комика: "Уподобились у нас законы / тем тонким паутинкам, что / на стенах фаланга ткёт" (εἴξασιν ἡμῖν οἱ νόμοι / τούτοισι τοῖς λεπτοῖσιν ἀραχνίοισιν, ἃ / ἐν τοῖσι τοίχοις ἡ φάλαγξ ὑφαίνεται: фр. 22). Однако большинство приписывает эту мысль скифу Анахарсису.
Евстафий, Комментарии к «Илиаде», III. 449
Philippo, rege Macedonum, occiso Alexander, filius ejus, regnum occupavit.
Перевод и обсуждение заняли по меньшей мере минут 20. О, что это были за минуты!
1. (Ворча). – Ну вот… Нехороший человек… -- Кто? – Ну Филипп! Сына своего убил…
2. (Радостно). – А! Это же он, Александр то есть, отца убил и занял царство!
3. (Озадаченно). – Это что ж: выходит, Филипп был сыном Александра?
4. (С горячей убеждённостью): -- Да я ж тебе говорю: вот этот (тыча пальцем) убил вот этого! (тыча пальцем)
Носило несколько раз по аудитории взад-назад, но за пределы уже не вынесло.
Некоторые ростки профессионализма всё же прозябают.
В своём докладе о первом фрагменте Анаксимандра А. В. Лебедев предложил новую этимологию греческого слова χρόνος. По-моему, она заслуживает самого пристального внимания.
Χρό-νος, а не χρ-όνος, исходное значение «условленный срок» возврата долга или иного исполнения обязательства, когда должно (необходимо), ΧΡΗΝ, выполнитьобет, об-вещанное (ср. χράω, χρησμός)
(1) ДОЛГ > ВРЕМЯ, ДОЛГИЙ
ΧΡΕΟΣ : ΧΡΗ : ΧΡΟΝΟΣ : TO XREΩΝ
ДОЛГ : ДОЛЖНО : ДОЛГИЙ
(2) ИЗРЕКАТЬ > СУДЬБА, ВРЕМЯ
FOR, FATVS FATVM
РЕКУ РОК (а также слав. «рок» = год)
СЪ-РЕКУ СРОК
СУДИТЬ СУДЬБА
ΧΡΑΩ ΧΡΗΣΜΟΣ
В интересующей нас сцене «боевого преображения» безоружного Ахилла есть примечательная подробность:
Вышед за стену, он стал надо рвом; но с народом ахейским,
Матери мудрой завет соблюдая, герой не мешался.
(«Илиада», XVIII. 215-216; пер. Н. И. Гнедича)
Как это «вышед за стену, он стал надо рвом» -- ещё предстоит выяснить (если это вообще возможно выяснить). Но суть в том, что Ахилл вышел из укреплённого лагеря, но в битву не вступил, то есть оказался на границе между своими и врагами.
Авторы схолиев к «Илиаде» толковали это место, исходя из важного для них понятия «икономии» (οἰκονομία). Это слово едва ли поддаётся переводу, но в любом случае выражает похвалу продуманному построению сочинения. Так вот, поведение Ахилла схолиаст объясняет так: с одной стороны, он не желает нарушить обещания не вступать в бой, данного им матери, с другой же – вынужден повиноваться Гере, отправившей его на поле боя. «А впрочем, -- продолжает схолиаст, -- в этом-то и заключается икономия Поэта: чтобы не показалось, будто он говорит нечто нелепое (ἄπιστα), выведя Ахилла безоружным на поле боя»[1].
И действительно ведь «οἰκονομία»! И на пограничной черте, и раздираемый двумя противоположными послушаниями… Блистательно, просто блистательно. А мне ещё будут плести какие-то байки про кое-как сшитое одеяло из разноцветных лоскутков…
То есть мотив, в "Гильгамеше и Агге" представленный архетипически безупречно, но совершенно "топорно" , вроде статуй с острова Пасхи, у Гомера превращается в чудо поэтического композиционного мастерства, в шедевр "икономии".
__________________
[1] Этот схолий до меня рассматривался дважды, оба раза в рамках обсуждения «икономии»: см. ФРЕЙБЕРГ, с. 206; БРАГИНСКАЯ, с. 118.
Премного есть в Церкви институтов посвящённой жизни, обладающих различными дарованиями согласно данной им благодати: они ближе следуют Христу либо молящемуся, либо Царствие Божие возвещающему, либо людям благотворящему, либо с ними жизнь в миру разделяющему, но всегда волю Отца творящему.
(Кодекс Канонического Права, кан. 577)
OSB OSM FSP
OFM OVM SSP
MSC FMS
CSC CRS
SVD OCR FDP
В одной апокрифической Vita Christi такие подробности о жизни Искупителя после Его победы над Искусителем:
Созерцай, как после Его победы Ему прислуживают ангелы, как-то раз принеся Ему из дома Его Матери несколько травинок и рыбок, которые Она приготовила для Себя.
Созерцай, с какими радостными слезами принимает Его Дева, спустившегося с горы, и как Он рассказывает Ей о том, что сделал, после того как расстался с Ней.
Profile
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif)
andrei_koval- andrei_koval
Syndicate
