Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Замок Ретлер






До сих пор трудно взять в толк, терпит ли пустоту природа, но вот переводческое дело её точно не терпит. Если «чего-нибудь» нет, если какие-то основополагающие принципы не выработаны, на их место неизбежно встанет «что-нибудь» иное (переводить-то надо!). И единственное оправдание этого иного будет в том, что оно уже существует. В нашем случае «что-нибудь» втягивается всё из того же «окна». Если «на Западе» решили переводить древнеиндийские (и не только!) стихи «прозою», то и нам, выходит, в очередной раз ничего не остаётся, как только «поучиться серьёзности и чести» всё там же, «у чуждого семейства». Получается ли «поучиться»? Может быть, и так; но получается зачастую именно то, над чем потешался ещё Пушкин:
 
Послушай, дедушка, мне каждый раз,
Когда взгляну на этот замок Ретлер,
Приходит в мысль: что, если это проза,
Да и дурная?..... (1818; I. 310)
 
Это пародия на стихотворение «Тленность» (вышло в III книге «Для немногих»,1818), написанное белым стихом и начатое так:
 
Послушай, дедушка: мне каждый раз,
Когда взгляну на этот замок Ретлер,
Приходит в мысль: что, если то ж случится
И с нашей хижиной?
 
(Василий Андреевич Жуковский, «Тленность», 1818)
 
По рассказу Льва Пушкина, прочтя пародию, Жуковский «смеялся, но не уверил Пушкина, что это стихи» (Пушкин в воспоминаниях современников, М. 1950).



Каузатив

 





 «Ибо всякий, кто себя не уцеломудрил, как сможет уцеломудрить другого?»

(Пер. А. В. Маркова, Д. А. Поспелова; цит. по: Великий Патерик, или Великое собрание изречений старцев. Систематическая коллекция. (Codd. Coils. 108, Coils 127, Sinait 454). Том I. Издание пустыни Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря Новая Фиваида. М., 2005, с. 44) 

 

  

 

Тигранакерт









<Поселение Красный Профинтерн>
 
-- А спички есть у вас?
-- Нэт. Я нэ курУ.
-- Вот чёрт…

<Пауза. Вынужденное разглядывание зАмка, обременённого лесами и обрамлённого двумя подъёмными кранами. На стреле одного из них красуется надпись: МОТОВИЛИХА. Это район Перми, насколько я понимаю>

-- А! Щас. Вазму там… у Володы.

<Через минуту>

-- Дэржитэ. Пастафьтэ ф карман.

-- Ага. Спасибо. А можно зайти посмотреть? Я вот с сыном ради этого-то и приехал. Сын у меня архитектор.

-- Можна! Канэшна!

<Заходим в ворота. Для сведения: справа зАмок, слева сруб на кирпичной основе. Там вроде как инженерьё жило>.

Шагов пять.

Выворачивается другой:

-- Дальше ни шагу!

-- Хм. А чего так вдруг?

-- Ну… А если ТИГРАН ПРИЕДЕТ? Я тут работать ведь хочу!

-- А… ТИГРАН



 

Брахма-рандхра?








 «[Эпилепсия] немедленно парализует царственную часть души (которая, владея разумом, занимает темя человека, как крепость и царский дворец)» (Apul. Apol.).



 

Пфифма








ОЛЬГА МИХАЙЛОВНА ФРЕЙДЕНБЕРГ 


Приношу извинения всем, кого ввёл в заблуждение: автор этого текста -- не ОМФ, а 


ЯКОВ ЭММАНУИЛОВИЧ ГОЛОСОВКЕР 


                                                        Д а м б а
 

— Дамба? Дамба? Какая дамба?

— Дамба. Так, дамба. Дамба, а не пфифма. Пфифма совсем другое. Пфифма в бурсе. О пфифме рассказано в литературе. Пфифма воронка, пфифма воронка с бумажной начинкой. Пфифму в нос запускают, пфифму зажигают и через нос огнем и дымом в мозги дуют — а то дамба. Дамбу в нос не запустишь. В дамбу не подуешь. О дамбе ничего не сказано в литературе. Дамба есть дамба или, как твердо и навсегда установлено, именно установлено философом: она есть то, что она есть, т. е. дамба. Дамба — лоб, дамба — пуд, дамба — сорок пуд, дамба гроб и чтоб и хлоп, дамба вдоль, дамба поперёк — куда пфифме до дамбы! А если дамба, как наша дамба — лоб в лоб дамба — то это уже дамба. О! Это дамба! Разбить дамбу? Покуситься на дамбу? Покусись...

Откусишь кусок дамбы — выплюнешь.

Откусишь другой — выплюнешь.

Откусишь третий — выплюнешь.

А потом пойдешь плевать:

плюёшь плюёшь, плюёшь — а ей хоть бы что! — дамба. Как есть дамба! Нет, пфифма совсем другое.

О дамбе говорить можно-следует-должно. Но! чтобы планомерно, чтобы на год планомерно, чтобы на пять лет планомерно, чтобы на десять лет планомерно, чтобы на сто лет, на тысячу лет, на мириад лет планомерно и чтобы опять-таки основательно, до корня основательно, до центра основательно, до протоцентра основательно, до центрацентра основательно, до . . . в центре-то что? дамба? в центре-то центродамба, в центре-то из дамб дамба. Ооо, там даамба! О дамбе говорить можно-следует-должно. Но! Чтобы не заподозрили в фантастике, в мистике, в лингвистике, да! в лингвистике, в лилипутизме, в знакомстве с Гулливером, в незнакомстве с Капита. . .

— Что!!!?

С капи. . . с капи. . . с. . . с. . . с. . . с ка. . . с капитаном. — Не с Куком капитаном, а с Копейкиным капитаном — в незнакомстве с Копейкиным капитаном, чтобы не заподозрили в подозрении их подозрения, в подозрительности к их подозрительности, чтобы не потянуло запахом вымысла, домысла, т. е. мысли, не просто мысли, а вообще мысли, в таком смысле мысли — вот и смысли! (Потому — дамба, как мыслит?).

О дамбе говорить можно-следует-должно, но чтобы с ликвидированием, чтобы с великанами, с урарарарараками, говорить о дамбе должно, чтобы не достигло до окон акрополя, до мозгов акрополя — не москакрополя, где в Москве акрополь? мозг акрополя (А разве есть?). Чтобы не . .

— Стой! Стой! Стой! Куда?! Стой!

Да я и так стою, как столп стою, стопором стою, оглоблей стою, акрополем стою, дамбой стою . .

— Ааа . . . дамбой? Это можно. Дамбой можно. Дамбой вообще можно.

Стой дамбой!!!

А вы: пфифма! Нет, как хотите, а пфифма совсем другое.
 

(no subject)

Когда десница св. Иоанна Крестителя, выкраденная из Антиохии, прибыла в Константинополь в 956 г. на имперской барке по завершении финального отрезка своего путешествия, она была принята патриархом Полиэктом и собравшимся Сенатом, состоявшим из высокопоставленных чиновников в лучших облачениях, посреди свечей, факелов и курящегося благовония, прежде чем её перенесли во Дворец, а не в какую-нибудь церковь, монастырь или часовню: император Константин VII Багрянородный хотел, чтобы десница святого защищала его самого.
К тому времени, когда Константинополь пал под натиском завоевателей-«латинян» во время Четвёртого крестового похода в 1204 г., в городе было, видимо, более 3,600 мощей примерно 476 различных святых , включая вышеупомянутую десницу; хотя её больше не почитают, до сих пор её можно увидеть в венецианской серебряной оправе в музее Топкапи в нынешнем Стамбуле.