Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Сокотра 20: Алоэ

 





 

Под этим названием имеются в виду две совершенно разные вещи: 

(1) препарат, изготавливаемый из сгущённого сока Aloes socotrina. В этом значении название «алоэ» восходит к семитскому слову, типа сир. elwai или что-то вроде того.

(2) древесина алоэ. В этом значении название восходит, возможно, к какой-то инд. форме через посредство евр. ahaloth.

Ни Гиппократ, ни Феофраст алоэ не упоминают (а значит, его, скорее всего, и Аристотель не знал!). Зато у Диоскорида (Mat. Med. III. 3) упоминаются обе разновидности (это место я посмотрю в оригинале).


Видимо, в античности были знакомы прежде всего с алоэ с Сокотры. Евстафий в комм. к «Илиаде» (630) называет алоэ «священным» (ἱερά).

 (1) Плиний, Ест. ист., XXVII: лучшее алоэ (лат.  Aloes) – из Индии (дорогой mutargim, вот Вам источник Эко).

 (2) Ин 19. 39: Никодим приносит смесь смирны и алоэ (ἀλόη).  

 (3) Косьма Индикоплевст (ок. 545 г.): на Тапробану привозят древесину алоэ (ἀλόη) из отдалённых мест.

 (4) Крайне любопытное смешение названия Сокотры и её самого известного продукта: «На этом острове, Алласакатрина (Allasakatrina), удобные гавани и т. п.» (Birdwood, ок. 1605 г.)

BIBLIOTHECA IGNATIANA







Дорогой мой друг, вот итоги твоей книгоиздательской деятельности за восемь лет. 

Они впечатляют. 

Это книги, вышедшие в серии BIBLIOTHECA IGNATIANA (Богословие, Духовность, Наука) и вне этой серии.
Их оказалось ровно пятьдесят.   

 

         1. АНТОЛОГИЯ РЕАЛИСТИЧЕСКОЙ ФЕНОМЕНОЛОГИИ. Под ред. Д. Атласа и В. Куренного. 2006 (744 с.) 

         2. АРИСТОТЕЛЬ. Метафизика. Пер. с греч. П. Д. Первова и В. В. Розанова. Комм. В. В. Розанова. Вступ. статья В. В. Бибихина. 2006 (232 с.)

 

Collapse ) 

За философским столом 9: Шопенгауэр против Платона







Для каждой идеи есть понятие, но не для всякого понятия - идея. Платон не различает этого надлежащим образом, когда он, de Republica X, initio, говорит, что и стол, и стул и т.д. выражают известную идею, именно - идею стола, стула и т.д. Но это не так: стол и стул, конечно, выражают известную идею, но не идею стола и стула: все artefacta подобного рода выражают лишь идею материи и света.

(Новые паралипомены, 462)

Имеется в виду "Государство", 596b

"Для каждого множества вещей, обозначаемых одним именем, мы обычно устанавливаем только один определенный вид. ... И обычно мы говорим, что мастер изготавливает ту или иную вещь, всматриваясь в ее идею: один делает кровати, другой - столы, нужные нам, и то же самое и в остальных случаях. Но никто из мастеров не создает самое идею. Разве он это может?" (пер. А. Н Егунова)

 
 

Titubata philosophorum: Дмитрий Олегович Торшилов разбушевался







Несравненный Дмитрий Олегович!  

Простите уж, не удержался, тиснул Ваши филиппики. 

Ибо сказано: "И зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме". 

Пусть люди увидят пример того, как вообще писать нужно. И что такое настоящий сарказм. 


“ПИР СОФИСТОВ” 

I
 Не первый раз пробовал прочитать до конца “Пир софистов” так, чтобы не потерять нити повествования и чувства чего-то целого, но всякий раз терял и ощущал потребность, чтобы кто-нибудь кратко, ну или хотя бы длинно, но все-таки пересказал мне этот “текст” — ипотесу надо, argumentum, нам грамматикам без ипотесы никак, булькаешь и захлебываешь-ся. Или настоящий текст, поскольку он, как известно, паутина, вообще нельзя пересказать, т. е., говоря попросту, сократить, и от попыток сделать это она только дальше запутывается?
 Разве teinm laido "выгрызать из костного мозга" обозначает выгрызать именно из собственного костного мозга, отсюда — высасывать из пальца? Естественнее ассоциация с костями жертвенного животного (человека), на худой конец, убитого врага; перенос высасывания с чужих костей на собственные весьма характерен для общей атмосферы “автореференциальности” и “самопротиворечивости”, т. е. тошноты от высосанного из собственного пальца и распутывания паутины, выпущенной из собственного пуза. 
 Вот другой традиционный образ: “скиомахия”, причем тоже не как бой с призраками, а как настойчивые попытки пригвоздить копьем собственную тень или покусать собственный хвост. Они, видите ли, не хотят, чтобы их “означивали” , чтобы их заставляли “чтить” текст (текст), поэтому они будут “раззначиваться”, делать вид, что это “полая” форма и читать . Встает два вопроса: кто такие “они” и кто же их “означивает”? Первое совершенно неясно: Барт, пятеро собеседников с греческими именами , А. Коваль — короче, нечто “интертекстуальное”, “смерть автора” . А кто их означил? Марсиане? Вот это и есть тыкание копьем в собственную тень (конечно, весьма почтенное и архетипическое занятие). Похоже, на свете бывают боги, ангелы, люди, столы (на западе, на востоке — кувшины), коровы, бабочки, тексты и авторы. Не будем говорить о том, что всякий — “автор” своей речи (по недоразумению именуемой в неясных условиях “текстом”), из чего можно было бы вывести, что, дескать, несчастный “самопротиворечивый” и “автореференциальный” человек сам себя “означивает” (потому что “нравится ему всё это”) и сам же, в силу “отчуждения”, вероятно, себя и означивание ненавидит (“ох, и надоело же…”); скажем, что это конфликт его отнюдь не с самим собой, потому что он столько же “автор” своей речи, сколько своей тени. Субъект тени на самом деле не человек, а свет; субъект “знака” — не автор, а смысл; чтобы победить в скиомахии, надо погасить свет, чтобы “раззначиться” — отменить смысл, т. е. объявить тексты “полыми формами” (а чтобы никто ничего не понял, ввести тонкое, но о-ох какое важное разграничение между “полыми” и “пустопорожними”). Речь-то не о знаке, а о смысле, и почему же за “что поделаешь, нравится мне всё это…” не следует следующий вопрос — почему нравится-то? И неужели не ясен на него ответ? 
 В призыве “читать”, а не “чтить и почитывать” звучит опьяняющий пафос трезвости: вот, дескать, текст как текст (текст как текст — пафос трезвости рушится), ни больше ни меньше, и будем относиться к нему как к таковому, как будто он просто вот как стул там или стол (ммм… cтол), как береза или там булыжник какой… Этот пафос — не по адресу: текст — не береза (вот она на самом деле береза как береза, потому как естество), и даже не стол: за столом посиживают, пописывают (чортов текст), или его чтут, если под него ходил пешком Миларэпа, и никому нафиг не нужен стол как стол, за ко-торым не посидишь и который не за что чтить, и нафиг не нужен аналогичный текст: оба выбрасывают. В иерархии вещей по степени нерукотворности текст как текст, т. е. сам по себе, который можно читать, не чтя и не почитывая, еще ниже стола как стола, т. е. еще менее существен; стол подобен следам человека на песке, остающимся существовать сами по себе, а речь никогда бывает сама по себе и в этом смысле вообще не становится текстом; она просто тень человека, и все знают, что тени — это то, чего нет. Да пускай даже они есть, такие красивые, загадочные и всякие прочие; при этом не только их длина и направление, но и красота и загадочность определены от-брасывающим их светом смысла (не смысла). 
 Потому честный христианин Сковорода и заклеймил прямо и бескомпромиссно весь этот паучающий бесовский курсив, эту весьма распространенную тенденцию замалчивать субъекта, делать вид, что тень сама по себе, и изобретать какие-то “тексты” и “знаки”. Наука, видите ли, семантика-скиомантика, семиотика-семиидиотика . Текст, который читают, т. е. деконструируют — это какая-то заместительная жертва, фармак: будем судить топор, чтоб не судить человека, накажем собственный хвост, выпорем собственный зад (нескончаемая война человека со знаком), короче, свалим на знаки собственный дурной характер, а чтоб больше было на кого валить, уличим в злостном “означивании” нас все вокруг, даже безобидное ничего не значащее тарахтенье холодильника, “раззначимся” и станем хорошими! А чем плохи-то? Вышеозначенный смысл наскучил? Будто неозначенного хочется!
 Итак, разоблачив с позиций старого-доброго объективного идеализма интертекстуального неизвестно кого, которого мы разоблачали, вернемся к тому, что субъективно-идеалистическая иллюзорная аутоскиомахия и отчаянный будто бы бой с будто бы собственной паутиной есть, конечно, занятие весьма достойное, достойное во-первых, своей бесцельной плодовитостью (сколько можно дров налома-ать! а так бы неналоманными остались…), но прежде всего — своей возвышенной смехотворностью. Если всякое качество присуще абсолюту в абсолютной степени, а иначе он не абсолютен, то абсолют не только всех краше, мудрее , но и смешнее всего на свете, и весьма благое дело подражать его неподражаемой смехотворности, вертясь волчком в попытках покусать собственный хвост: ведь глупый щенок и премудрый змий занимаются одним и тем же.
 Надеюсь, что выгрыз из костей принесенного в жертву собственным тенденциям “Пира софистов” достаточно паути-ны. Теперь будем раскалять остатки костей на огне алтаря, чтобы гадать по трещинам.
 
Collapse )

Четверословия







«В это время ему [Проклу] приснился вещий сон: будто великий Плутарх говорит ему, что жизни его будет столько лет, сколько он, Плутарх, составил четверословий на оракулы; а четверословий этих при пересчёте оказалось семьдесят. Что сон этот был вещий, стало ясно уже при конце его жизни: прожил он, как уже сказано, семьдесят пять лет, но последние пять лет уже в бессилии. ... Тогда-то он и припомнил свой сон, подивился и не раз говорил с тех пор, что жизни его было семьдесят лет».

 (Марин. Прокл, или о счастье, пер. М.Л. Гаспарова; цит. по: Диоген Лаэртский, 450).

 

Колесница неба








 Плутарх, Застольные беседы, IX.740 B (слова Ламприя): “... Платон вообще часто играет словами*, а там, где он к рассуждению о душе присоединяет некий миф**, он тем более охотно обыгрывает потаенный смысл слова. «Так, чтобы обозначить природу неба, он называет его крылатой колесницей***, имея в виду гармоническое обращение космоса; ...»” [пер. Я. М. Боровского; цит. по: Плутарх, 167].
 *Ср. С. С. Аверинцев, “Классическая греческая философия как явление историко-литературного ряда”. — Новое в современной классической филологии. М., “Наука”, 1979, 41-80.
 **Противопоставление “мифа” “логосу”: Тимей 29 B-D; Федр, 246 A.
 ***Возможно, сближение Плутархом души и неба основано на том, что Платон обосновывает бессмертие той и другого через их вечное и не имеющее внешнего источника движение (Федр, 245 C - 246 A). [Прим. И. И. Ковалевой].
Плутарх, Застольные беседы. Ленинград, “Наука”, 1990.

Плотин, II. 3 [52]. 13. 14 H. — S.: “Среди одушевлённых существ у одних характер движения неопределён, поскольку они «бичом пасутся» [ср. Гераклит, фр. 11 DK = 80 Markovich: “всякая тварь бичом пасётся”], как, например, у запряжённых в колесницу коней, прежде, нежели возница определит им направление бега, природа же разумного животного имеет возницу в самой себе” (пер. А. В. Лебедева; цит. по: [Фрагменты, 238]).

Плутарх, Пир семи мудрецов, 155a-b: Эзоп подтрунивает над Анахарсисом: “«Дома у него нет, и бездомностью своею он гордится; а живет он в повозке так, как Солнце, говорят, в своей колеснице объезжает в одну пору одну сторону неба, а в другую пору — другую».
«Потому-то, — сказал Анахарсис, — этот бог и есть единственный свободный, или хотя бы самый свободный из богов: он живет по собственному закону, он всевластен и никому не подвластен, он царствует и держит бразды. А как колесница его безмерно прекрасна и величественна, ты, верно, и не заметил, иначе не стал бы на смех сравнивать ее с вашими. Ты же, Эзоп, как видно, считаешь домом* вот эти земляные, деревянные и глиняные заслоны, — все равно как если бы ты считал улиткою только раковину, а не ту, кто в ней живет»”
[пер. М. Л. Гаспарова; цит. по: Плутарх, 252].
*“Дом — это не стены, а люди” (Ксенофонт, Домострой, I. 5) [прим. М. Л. Гаспарова]. Ср. также изречения спартанских полководцев.
 Ответ Анахарсиса удивительным образом перекликается с Федром.

 

Persica







 А. Е. Парнис и Х. Баран сравнивают «персидский» цикл Хлебникова с «Анабасисом» Ксенофонта. Некоторые основания для такого сравнения, конечно, есть (пребывание в Персии в составе иноземных войск, затем вынужденное «отступление»; есть основания и более веские, но о них чуть ниже).  
 Но у всякого, кто прочтёт «Анабасис» и персидский цикл Хлебникова, невольно возникнут возражения против такого сопоставления. Ксенофонт – один из самых трезвых греческих писателей, тогда как «Гуль-мулла», собираясь в Персию, загодя готовится к роли пророка, чтобы объединить «Маздака и Маркса». Стиль совершенно различен. Кажется, если и сравнивать хлебниковские творения о Персии, так это скорее с произведением Ктесия Книдского «Персика».
 Ктесий из Книда был придворным врачом. Он оставил записки о персидской истории. Это три новеллы
Историки до сих пор пытаются вышелушить из баек Ктесия историческое зерно. Это отчасти им удаётся.
 Вот именно на основании «басенности» я и предпочитаю сравнение Хлебникова именно с Ктесием.
 С другой стороны, сравнение Хлебникова с Ксенофонтом в сущности верно, хотя с первого взгляда и вызывает возражения. Дело в том, что за самыми причудливыми и «тёмными» метафорами и прочими поэтическими фигурами в «Персике» Хлебникова всегда стоит нечто совершенно конкретное, виденное, слышанное, отведанное.


 

ДИСКУРС ГОРНОЙ ВЕРШИНЫ





«Ницше говорил даже о тотальном мятеже против античных ценностей, программная формулировка которого содержится в “дискурсе горной вершины”: “Блаженны нищие духом” etc.».


(Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Кн. 2: Средневековье. Пер. с итал. С. Мальцевой. Научный редактор Э. Соколов. ТОО ТК «Петрополис» , 1994 г., с. 18)


(Имеется в виду Discorso della montagna, Нагорная проповедь).

ХАРАДРИЙ 2: АРИСТОТЕЛЬ

Название этой птицы (caradriÒj), отождествляемой обычно с зуйком (Charadrius oedicnemus) или с (Oedicnemus crepitans) , чаще всего ставит в тупик как этимологов, так и орнитологов. Сами греки производили его от слова c£radra, т. е. «горное ущелье» — на том якобы основании, что ущелья являются местом её обитания. Однако такая этимология уже давно и по справедливости заслужила у учёных звание «народной». Да и строится она на перевёрнутой посылке. Не потому эта птица носит такое название, что живёт она в ущельях, а ровным счётом наоборот: сведения о местах её обитания целиком выводятся из этимологии. Это легко показать на нескольких примерах.

Во-первых, Аристотель упоминает его в ряду птиц, живущих около воды (VIII. 48):

«…белая чайка, буревестник, айтюйя и “зуёк” (caradriÒj)» .

Далее идёт подтверждение принятой этимологии:

«Одни <птицы> делают жилища в ущельях, пещерах и скалах, например, так называемый “зуёк” (caradriÒj). Этот “зуёк” противен (faàloj) и по окраске, и по голосу, появляется только ночью, а днём скрывается» .

Итак, если отвлечься от упомянутой выше этимологии (caradriÒj от c£radra) перед нами первая несообразность: Аристотель объявляет харадрия ночной птицей. Другая несообразность -- в противоречивом указании мест обитания харадрия.

Подведём итоги. Во-первых, зуёк, разумеется, не ночная птица; во-вторых, живёт он вовсе не в ущельях, а на берегах водоёмов; в-третьих, он не отнюдь не всеяден. Итак, почти все сведения, сообщаемые Аристотелем об этой птице, оказались “не по адресу”.

Мы вправе предположить две причины такого расхождения: 1) Аристотель ошибается; 2) он говорит о какой-то другой птице.